| [ |
mood |
| |
задумчиво хочу жрать |
] |
Наверное, сразу надо оговориться, что это сегодняшний сон, а то вдруг тэги сломаются и, вообще, мало ли что. Оговариваюсь.
Неприятности начались с обычного ежевечернего скандала – брательник ругался с матерью.
Родительница находилась в последней стадии бытового алкоголизма. Детей, то есть нас с брательником, одутловатая, трясущаяся мразь не узнавала в упор, целыми днями лежала в дальнем углу грудой тряпья и только с нашим приходом поднималась с обоссанного матраса и сиплым голосом требовала на опохмелку.
Интерьер для скандала был подходящий: халупа с ободранными стенами, закоптившимся потолком и выломанными кое-где половицами, на месте которых валялся мусор и битая тара. Сантехника отсутствовала как класс, окно в большой комнате было забито фанерой, а мебель, судя по виду, принесена с помойки.
Брательник харкнул на пол, выругался матом, взял на кухне скалку и раскроил матери череп. Тело рухнуло на пол. Брательник плеснул какой-то вонючей дрянью на кучу тряпья и чиркнул спичкой. Полыхнуло так, что у меня даже не было времени собрать шмотье: я накинула куртку, запихала в сумочку какую-то мелочь, и через пять минут мы сделали ноги.
Лет тридцати от роду, долговязый, жилистый, угрюмый и напряженный, как электричество, брательник был из той породы людей, при взгляде на которых тут же пропадает желание с ними связываться. Типичный гопник с окраины: с понятиями, в наколках и ебанутый на всю голову, украшенную багровым змеистым шрамом.
Мне семнадцать лет и я трансуха. Не широкоплечий, голенастый мужик с обаянием Шварценеггера, накладными сиськами и в туфлях сорок пятого размера, а миловидное андрогинное существо невысокого роста с изящной фигуркой. Кукольный мальчик в амплуа девочки-подростка. Ношу юбки типа широкий пояс, полосатые колготки диких расцветок, лакированные сапоги на платформе, хитропереплетенные многослойные маечки типа хуй-поймешь-куда-руки-совать и курточки со стразами. Кисо такое, незамутненное. В довершении всего наблюдается прическа а-ля Милен Фармер двадцатилетней давности: что-то рыжее и торчащее во все стороны, а также кричащий подиумный макияж и ярко-красный маникюр, видимо, под цвет любимой сумочки.
Брательник любил меня и жалел, как сиротку, что не мешало ему ежедневно меня пиздить, чморить и пытаться переодеть в мальчиковые шмотки. Пару раз спьяну он меня даже выебал и потом долго чувствовал себя виноватым. Раскаянье сопровождалось особо смачными зуботычинами.
Сбежав из горящего дома, мы ютились в каких-то жутких коммуналках и жили впроголодь. Я периодически сбегала к бойфренду, который регулярно водил домой блядей обоего пола и пытался придушить меня за устроенные сцены ревности, поэтому от него я тоже сбегала и шла тусоваться по всяким злачным местам.
Брательник тем временем (я не обращалась к нему по имени, а он звал меня Масей) нехило поднялся, устроившись наркодиллером: перевозил в собственных кишках кокаин. Я была в восторге: во-первых, это было ужасно романтично, почти как в кино, во-вторых, у него стали водиться деньги, которые можно было клянчить на шмотки и клубы. Я целыми днями шлялась по магазинам, ночами зависала в клубах, ужираясь мороженым и мерзопакостными алкогольными коктейлями (почему-то с вишенкой), а в перерывах шла ругаться к бойфренду.
У подсевшего на кокс брательника съехали остатки крыши. Он надумал сбыть товар налево, порешил сопровождающих, везших его из аэропорта с партией кокса – на этот раз в желудке – и явился ко мне ночью в загородный домик, видимо, съемный (нахера мне сдалась бревенчатая изба на выселках, история умалчивает), изблевывать из себя красивые блестящие капсулы.
Перед промыванием желудка брательник раскатал пару дорожек и устроил прямо на кухне перед затопленной печкой pulp fiction с летальным исходом, которого я терпеливо дожидалась, подкидывая дрова в огонь и подкрашивая синей тушью длинные ресницы.
Я немного посидела возле трупа, достала из ящика с молотками и прочими пассатижами скальпель и вскрыла брательнику брюшную полость. Перемазав себя и весь дом в кровище, вытащила капсулы, запихала их в сумочку, села на огромный мотоцикл и поехала сбывать товар троим покупателям интеллигентного вида в строгих деловых костюмах.
Большая часть полученных денег была тут же потрачена на визажистов, стилистов, дорогие шмотки, татуировку на правой лопатке в виде китайского дракона, пронзенного зубочисткой, и на внушительный пистолет, еле помещавшийся в сумочку.
С оставшимся коксом – моя доля была в полиэтиленовом пакетике – я приехала к бойфренду мириться. Бойфренд навел марафет и посоветовал на оставшиеся деньги сделать операцию по смене пола. Я полюбовалась на себя в зеркало, сказала, что мне нравится мое тело (действительно, красивый мальчик, ничего не скажешь) и люди, которым нравится мое тело, после чего выпустила в бойфренда всю обойму.
Подрочив, одевшись и накокаинившись до потери реальности (потеря реальности во сне – непередаваемое ощущение, до сих пор трясет) я поехала в закрытый клуб, куда фэйсконтроль пустил меня за штуку баксов, и там познакомилась с фифигительными гламурными девочками. Девочки угостились кокаином, назвали меня подружкой и пригласили в гости.
Далее все персонажи во сне ничего не подозревают и считают меня настоящей девочкой. Мне это неимоверно льстит. Мася в устах подружек немедленно превращается в Масяню, после чего мне становится легко и приятно.
Веселиться поехали на белых лимузинах в шикарный особняк – у одной из девочек родители свалили в Европу. На полянке перед домом уже был фуршет, в кустах - фейерверки, воздух сотрясала музыка и рассекали прожекторы, а я широким жестом рассыпала кокаин по всем гладким горизонтальным поверхностям. Подружки поили меня шампанским, танцевали, а мне под кайфом было все похуй.
В бассейне, который я раньше не замечала, включилась подсветка, девочки разделись и полезли купаться. По известным причинам я не стала лезть в бассейн, попудрила носик и пошла в дом. Подружки начали меня раздражать.
На втором этаже у окна обнаружился огромный аквариум с пираньями, штук пятьдесят невзрачных рыбок мрачно пялились на меня сквозь стекло. Я открыла окно – как раз под ним возле стены был бассейн – и вылила содержимое аквариума вниз.
С улицы раздались вопли – пираньи делали свое дело. Я сидела на окне и курила сигару, вода в бассейне становилась красной, подсветка пробивалась сквозь ее толщу все хуже и хуже. Подружки орали так истошно, что соседи заподозрили неладное, по дому забегали какие-то люди. Я носилась вместе с ними, натыкаясь на косяки и сшибая статуэтки с каминных полок.
Рассвело, завыла сирена, и меня вынесло на крыльцо. Ворота загородил старый форд с синими номерами, из него вышел мужик в ментовской форме, судя по гонору – не ниже майора, сразу подошел ко мне и бесцеремонно поинтересовался кто-такая-фамилия-имя-отчество.
И тут.
Блять.
Реально начался цирк.
Я приняла развязную позу и, нагло улыбаясь, сообщила, что зовут меня Ежов Максим Николаевич (фамилию с отчеством наследственные согласилась принять – убиться веником). И сунула ему паспорт под нос.
Нас окружили люди. Две, оставшиеся в живых девочки, с разодранными телами, закутанные в окровавленные простыни, подошли ближе и удивленно моргали глазами. Мент брезгливо потрогал меня за разные места в целях установления личности, недоумение на его лице сменилось решительностью, а в руке заблестели наручники. Я достала ствол и пустила ему пулю в лоб.
Мент превратился в ворону с оторванной головой и вальяжно раскинулся на сырой земле брюхом кверху. По вороне ползали черви.
Я села в ментовский форд и рванула на полной скорости по шоссе. Следом отрядили погоню, а я заменила на ходу левое переднее колесо, переоделась в нарядную голубую маечку с блестками, и мчалась по направлению к границе, лениво отщипывая трухлявый пластик с обода руля.
Внезапно наступила ночь, поперек дороги выросла волосатая кирпичная стена, и я благополучно врезалась в нее с лязгом и грохотом.
В ушах звенело. Сверху разбившаяся машина была похожа на смятую гармошкой банку от пепси-колы.
|
![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
